Юмористический портал Смеххх

Когда-нибудь прощай.
Теперь не осуди.
Сначала сообща,
Потом одна, один…
Когда-нибудь навек,
Но как-нибудь потом.
Сначала в голове
Серпом и долотом.
Когда-то не сейчас.
А после – все равно.
Непоправима часть,
И целое – смешно.
Но, Господи, зачем?
Но Боже, как же так?
Откуда этот червь?
Докуда этот мрак?
Надолго ль этот свет?
И что же нам дано?
Сейчас не в голове,
А после – все равно.

Сонное небо угрюмо глядит
В проснувшееся окно,
Будет еще один день прожит,
Но канет и он на дно.
А окна наивные будут опять
Распахиваться и краснеть,
Холеному солнцу восторги слать
И трепетно так звенеть.
Его освещенство, чахоточный день,
С румянцем во весь горизонт,
Презрительно бросит к ногам моим тень –
Тюремный скупой рацион.
Обняв ее нежно, к закату приду
И в бездне ночной утоплю,
Наутро я новую тень найду,
Чтоб снова сказать ей :"Люблю!"

Музей изобразительных искусств им. А.С. Пушкина
Разводы краски
на матовом стекле палитры,
как мысли,
блуждающие в темноте, –
не сформулированы в слове,
не высказаны на холсте.
Молчание
сосредоточенной души,
качающейся в зыбкости тиши,
нанизывающей последнее звено
воспоминаний, которым не дано
еще раз в полной мере воплотиться.
Воспоминания –
налипшая на руки глина;
и как гончарный круг – круг света,
выхваченный лампой на столе,
там, в темноте, над ним
рождалось чудо, – невидимые нити
кружением веретена сплетались
в тоненький узор.
Предметы обихода,
разложенные на столе,
один с другим сцепляясь,
как слова в строке рождают стих,
как колыбель баюкает ребенка,
несли в себе под покрывалом формы чувство,
которое в телепатическом сеансе
струилось между пальцами руки
и застывало на холсте
прекрасной маской.
И в гробнице,
в которой Лазарь погребен,
звучали осторожные шаги,
и кто-то вглядывался в лица,
читая летопись времен.

Какой декабрь! – Короткая жара.
Как срезанные елки одиноки!
Парит земли горбатая кора,
И, видимо, опять пускает соки.
А я-то стар. Я греюсь и урчу,
Машу рукой, нагруженной ракеткой,
Опять не попадаю по мячу
В единоборстве с сеткой, сеткой, сеткой.
Я очень слаб. Я начисто лишен
Амбиций, кирпичей и арматуры.
Я был рожден, наверное, левшой,
Но стал апологетом конъюнктуры.
Уже декабрь. Кругом – такая голь,
Так пусто, что и места не осталось.
Я лишний, словно лишний алкоголь,
Особо нежелательный под старость.
А ведь недавно я еще парил.
Движенье век – и вот уже декабрь.
И я держусь ведущих вниз перил
И медленно растаиваю в кадре.

Какая жара сегодня, воздух тает как последний цент.
Какая жара стоит, надо мною дымится тент.
Калифорнийский блюз – через соломинку ледяной
Вливается между губ
Живительной влагой, пей его со мной
Калифорнийский блюз в меди труб…
Все сидят по домам, кондиционер – домашний любимец
Губит зной по домам замурованный Сименс.
"Шеви" сорок восьмого года
Делает из меня барбекю,
Какая хорошая погода –
Я жарюсь в собственном соку,
Калифорнийский блюз этого ого-го года.